Как найти данные о полученной дозе облучения при ликвидации аварии на чернобыльской аэс

26 апреля 1986 года в 01:23 на четвёртом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции произошёл взрыв.

Сразу же погибли два сотрудника станции, здание четвёртого энергоблока было практически уничтожено, «крышку» реактора – бетонную плиту весом около тысячи тонн сорвало с постамента, около 190 тонн радиоактивных веществ – топлива и отходов были выброшены в атмосферу. Изотопы урана, плутония, йода и цезия, имеющие период полураспада от нескольких суток до тысяч лет.

Сотни тысяч людей участвовали в ликвидации последствий катастрофы, они получили незабываемые впечатления, не стираемый «ядерный загар» и очень ненадёжную помощь от государства.

Как найти данные о полученной дозе облучения при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС

Люди

Ликвидаторы – так называли тех, кто пытался минимизировать последствия аварии на ЧАЭС. Около 600 000 людей со всего СССР могут называть себя ликвидаторами.

Самыми первыми на устранении последствий взрыва работали сотрудники станции, пожарные и милиционеры. Все они были обречены.

Двое погибли сразу при взрыве, ещё несколько десятков человек умерли в течение нескольких недель после аварии.

Со всех уголков страны к ЧАЭС съезжались тысячи людей: специалисты-химики и физики, военные из войск радиационной, химической и биологической защиты (РХБЗ), солдаты-срочники, строители, бульдозеристы, водители, крановщики, сварщики… тысячи и тысячи людей.

Просёлочные дороги забиты снующими туда-сюда грузовиками, машинами химической разведки, бронетранспортёрами, бульдозерами и самосвалами. Тысячи тонн строительных материалов, целые поезда со сменными бригадами, большие шишки из московских министерств – всё это устремлялось к эпицентру катастрофы. Правительство взялось за решение проблемы, споро, масштабно, не жалея денег и сил.

Но, несмотря, на обилие новейшей техники, главной движущей силой процесса были люди: специалисты и простые работники, которые своими руками исправляли последствия этой чудовищной катастрофы, не давая разрастись ей до мирового масштаба.

Именно они получали свои страшные дозы радиации, хронические болезни, проблемы на всю оставшуюся жизнь. Основная часть работ была выполнена в 1986—1987 годах, в них приняли участие примерно 240 тысяч человек.

А всего «чернобыльцами» могут считать себя почти 7 миллионов жителей бывшего Советского Союза.

Как найти данные о полученной дозе облучения при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС

Контроль

Максимальная доза радиации, которую позволялось набирать ликвидатором – 25 рентген, это составляло примерно половину допустимой дозы для военнослужащих при действиях на заражённой местности (50 рентген).

Порог острой лучевой болезни, грозящей летальным исходом, начинается где-то на уровне 100 рентген (1 грей).

  Каждый день дозиметристы вписывали в личные карточки полученные дозы и когда общая превышала норму – работа ликвидатора в Зоне считалась законченной и он отправлялся домой.

Но не всегда вовремя прибывала смена, часто данные в карточках занижались, а фон вблизи станции был настолько нестабилен, что даже люди, находящиеся в одной группе на расстоянии 50 метров друг от друга, могли получать совершенно разные дозы и эффективно проконтролировать это даже с помощью индивидуальных дозиметров было невозможно.

Солдаты-срочники, чистившие в первые дни после ликвидации пожара крышу третьего энергоблока, могли получить максимальную дозу за полчаса работы, стоило только на пару секунд взять кусок графитового стержня-поглотителя, заброшенного сюда взрывом с четвёртого энергоблока

В то время, как рабочие, находившиеся в непосредственной близости от взорвавшегося реактора, но защищённые южной целой стеной получали дозы в тысячи раз меньше.

Уровни радиации (и соответственно дозы) в пределах 30-километровой зоны вокруг взорвавшегося 4-го реактора Чернобыльской АЭС в 1986 году различались между собой в миллионы раз: от нескольких десятых миллирентген в час на южной границе зоны — до сотен рентген в час в некоторых местах на самой АЭС.

С техникой было сложнее. Техника – не люди, она железная, радиацию накапливает в пыли, лежащей во всех швах и под колёсными арками, в металле, в резине – везде.

На всех выездах из Зоны были устроены дозиметрические посты, которые меряли всю выходящую технику.

Если фон превышал допустимые показатели, машину отправляли на ПУСО – (Пункт специальной обработки), где специальные поливочные машины и ребята, с головы до ног укутанные в резину мыли их из брандсбойтов мощной струёй воды с деактивирующим порошком.

После каждой мойкой проводили новые замеры, если после трёх раз машина продолжала «звенеть» — её отправляли в могильник, а пассажиры добирались до места дислокации пешком

ПУСО по зоне были разбросаны не просто так. Основной каскад состоял из четырёх пунктов: «Копачи», «Лелёв», «Рудня Вересня», «Дитятки».

Каждое следующее ПУСО пропускало — дальше от АЭС и все ближе к миру нормальному — только машины со все меньшим и меньшим уровнем радиации на них.

Техника порой служила гораздо меньше людей, сотни грузовиков, тракторов, бульдозеров, бронетранспортёров и вертолётов нашли своё вечное пристанище на «могильнике».

Как найти данные о полученной дозе облучения при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС

Работа

Ликвидационные мероприятия включали две основные составляющие: возведение саркофага над уничтоженным энергоблоком для предотвращения дальнейшего распространения радиоактивных веществ и деактивация уже заражённой территории.

Помимо этого на широкую ногу была поставлена радиационная разведка, которой занимались как военнослужащие войск радиационной, химической и биологической защиты, так и гражданские специалисты.

Они тщательно проверяли фоновые уровни и уровень заражения почвы и воды во всей зоне отчуждения и за её пределами, именно на основе их данных принимались решения о проведении тех или иных работ и об отселении жителей.

Верхний слой земли снимали с помощью бульдозеров с «бронированными» усечёнными кабинами только для водителей. Кабины укрыты листовой броней,  с маленькими освинцованными оконцами, несколько огромных  зеркал заднего  обзора установлены на радиаторе,  двери и переднем бампере. Позднее стали применять и радиоуправляемые машины советского и японского производства.

 Затем схожим образом оборудованные экскаваторы засыпали грунт в металлические контейнеры, рабочие закрывали крышки и краны грузили их на большие грузовики, чтобы затем захоронить в специально отведённых местах. Все работы производились строго по времени, иногда одна рабочая «смена» не превышала пяти минут.

«Нас  одиннадцать  человек.  Значит,  общее  время работы  — около часу. Работаем. Прибежал  водитель  ИМРа,  пулей влетел  через верхний  люк  в  машину, захлопнул крышку. Заурчал мотор. Я послал первого бойца, сделав засечку  времени.

Он сноровисто поставил контейнер, отбросил крышку, посигналил водителю рукой — можно грузить. Подготовка контейнера  заняла всего лишь  сорок секунд. Боец  вернулся, тяжело  дыша от возбуждения.

Поразительно,  как много  пота выделяет человек под влиянием страха».

Сергей Беляков, «Ликвидатор»

Помимо уборки грунта массового пилили и закапывали деревья, отмывали дороги, стоянки техники, чтобы максимально снизить количество радиоактивной пыли, разносимой вместе с транспортом.

Но основная работа – это, конечно же, возведение объекта «Укрытие». Он был сооружён за рекордно короткий срок: 206 дней, силами почти 90 тысяч человек. Циклопический «саркофаг» включает в себя семь тысяч тонн металлоконструкций и почти 800 тысяч тонн бетона.

Здесь работали сварщики, резчики, крановщики, рабочие-строители, сотни водителей и операторов тяжёлой техники.

Оперативная разработка проекта и руководство строительством лежало на плечах 605-ого управления специального строительства Министерства среднего машиностроения СССР.

Именно эти люди ценой невероятных усилий и собственного здоровья предотвратили развитие катастрофы, сдержали радиоактивную «заразу» в минимально допустимых рамках. Почти 95% выброшенного радиоактивного топлива находится в пределах «Укрытия»

Основной состав ликвидаторов из различных частей и подразделений, а также гражданских специалистов размещался за пределами 30-ти километровой зоны отчуждения, людей старались размещать по розе ветров в самом благополучном от АЭС направлении — в южном. Поэтому каждый рабочий день включал в себя длительные поездки «туда-обратно».

«Распорядок дня был таков: подъём в 6 утра, приведение себя в порядок, завтрак. В 7.00 – погрузка в автотранспорт, в 8.00 – уже на Чернобыльской АЭС. Получали дозиметры.

Химические разведчики определяли степень заражения тех мест, где будем работать, и в зависимости от радиоактивного загрязнения этих мест планировалось время, которое мы будем работать (час, 1,5 часа, 2 часа)… за время работ в полку ни разу не слышал, чтобы кто-то из ликвидаторов отказался ехать на Чернобыльскую АЭС.

Надо – значит надо. Работать на станции считалось очень престижно, поэтому каждый комбат стремился, чтобы его батальон работал на Чернобыльской АЭС».

Сергей Колпаков-Мирошниченко «Чернобыльская боль»

По воспоминаниям ликвидаторов одно из самого неприятного, что могло случится – было отрицательное решение на посту дозиметрии, который выпускал транспорт из зоны.

Если уровень излучения превышал допустимый даже после «отмывки», то машину не выпускали за пределы поста, а это значило что экипажу и рабочим теперь приходилось выбираться на попутках, потом решать проблемы с транспортов уже в расположении.

Однако работа на ПУСО тоже была не из лёгких: приходилось работать в самую жару закутанными в резиновые плащи, полные комплекты ОЗК, не снимая респираторов и очков из-за летящих во все стороны брызг и водяной пыли со взвесью радиоактивных частиц.

«Русый молодой парень — мойщик ПУСО — рассказывает:

— Смена у нас по 12 часов — с 8 до 8 вечера, или всю ночь до 8 утра… Ночью полегче — нежарко, и машин меньше, можно придремнуть… И по 0,6 радиков за смену пишут. Если удастся на ПУСО продержаться, дома буду через месяц… Я сам из Симферополя. Из армии полгода как вернулся, три месяца как женился, а тут в чернобыль — пажа-а-алте…»

Сергей Мирный «Живая сила. Дневник ликвидатора»

Но не всем ликвидаторам удавалось разместиться в относительно безопасных местах. Самые ценные и необходимые кадры проживали прямо на станции в непосредственной близости от самого разрушенного четвёртого энергоблока.

Читайте также:  Состав суда по апелляционной жалобе

«Вход в подвал ничем не примечателен. Тускло  светят  лампочки  в  тяжелых проволочных плафонах, тенями вдоль стен  скользят  люди,  голоса приглушены, слышатся словно сквозь вату. После очередной пары задраиваемых дверей вхожу в  большую  комнату, размеры которой оценить трудно из-за полумрака.

Очень влажно,  циркуляция воздуха почти не ощущается, мешают деревянные двухэтажные  нары в несколько рядов.

  На  них  спят люди; здесь расквартированы   наиболее    востребованные    кадры   УС-605, крановщики, экскаваторщики, сварщики, те, кто всегда нарасхват, те, кто  уже самостоятельно светится по  ночам от постоянного переоблучения, поэтому им свет не нужен… Отдельные нары завешены простынями.

Под края у многих подоткнуты сохнущие портянки, белье. Негромко жужжит электробритва. Мужик  с неправдоподобно белым, упырьего вида лицом, сидит на нижних нарах, монотонно раскачиваясь   вправо-влево. Увидев меня, он прекращает качаться и извиняющимся тоном говорит:

     — Сон потерял, разницу между днем и ночью уже не определяю, живу только от смены к смене. Число какое сегодня?

     —  Шестое  августа,  —  я протягиваю  ему  сигареты. Он  тут  же  жадно закуривает, не скрываясь».

  • Сергей Беляков «Ликвидатор»
  • Работа ликвидаторов – это свидетельство мужества и героизма мирного времени, самая масштабная экологическая катастрофа была побеждена благодаря неимоверным усилиям обычных людей.
  • Как найти данные о полученной дозе облучения при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС

Последствия

Из-за взрыва погибли двое сотрудников станции. Ещё 29 человек умерли в течении месяца в московских клиниках из-за последствий острой лучевой болезни.

В последующие годы непосредственно от радиационных факторов погибли более 60 человек, ещё десятки стали жертвами несчастных случаев (дорожно-транспортных происшествий, аварий на строительной площадке) во время операции по ликвидации последствий аварии.

Тысячи людей, так или иначе, страдают от приобретённых заболеваний щитовидной железы, болезней системы кровообращения, психоневрологических расстройств долгие годы после аварии.

Из-за аварии на Чернобыльской АЭС значительная часть Киевской и Житомирской областей Украины, большая территория в соседней Белоруссии и часть Брянской области России – оказались подвергнуты радиационному заражению, что повлекло за собой отселение людей и введение специального пропускного режима

Были полностью отселены два крупных города: Припять с населением около 50 тысяч человек и Чернобыль с 13 тысячами населения, множество деревень и сёл в зоне отчуждения перестали существовать – их жители стали вынужденными беженцами на обеспечении государства. Более 350 тысяч человек подверглись переселению сразу после аварии.

Немногие рискнули вернуться домой, около 1,5 тысяч человек вскоре после трагедии заселились в свои дома.

В основном это были люди пожилого возраста, которым тяжело было оторваться от корней, которым не могли помочь родственники на «большой земле», сегодня в зоне отчуждения живёт всего около 300 человек, не считая тех, кто работает вахтовым методом, а их около пяти тысяч.

Развитые страны начали рассматривать использование альтернативных методов добычи энергии, строительство АЭС по всему миру приостановилось, поднялась широкая общественная дискуссия о допустимости экологических рисков, связанных с деятельностью АЭС. Ядерный сектор наиболее развит в европейских странах, например во Франции доля АЭС в общей выработке – более 70%, в Литве Игналинская АЭС вырабатывала больше энергии, чем потребляла вся страна, всего в мире доля мирного атома около 3%.

Однако до сегодняшнего дня все альтернативы атомной энергетики обладают внушительным набором минусов.

Этот тип энергетики позволяет снизить выбросы парниковых газов в атмосферу и при нормальной эксплуатации несёт значительно меньше рисков для окружающей среды, чем другие типы энергогенерации.

И пока термоядерный синтез остаётся недостижимой мечтой человечества, мы будем свидетелями развития мирного атома.

ЧАЭС: ликвидаторы и облучение

Рейтинг:   / 41
Подробности Родительская категория: ЧАЭС Категория: Причины и последствия катастрофы

Как найти данные о полученной дозе облучения при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭСЛиквидаторы ЧАЭС – люди принимавшие активное участие в ликвидации последствий аварии на территориях, где размещается Чернобыльская АЭС. Значительные дозы облучения были получены непосредственно возле разрушенного реактора. Кроме этого, десятки тысяч людей работали на территории зоны отчуждения и дезактивировали территорию, строили дамбы и засыпали мелиоративные канала для предотвращения стока вод с высокой концентрацией радионуклидов – цезий-137 и стронций-90. Ликвидаторы выполняли работу в разных условиях – по этому их можно условно разделить на две группы. К первой относятся сотрудники Чернобыльской АЭС, пожарные, а также медицинские работники, которые находились в момент аварии на площадке и прилегающих участках. Они получили дозы облучения от нескольких единиц до 10 Гр и больше за счет внешнего облучения, источником которого были радиоактивные частицы, осевшие на разлучных поверхностях, и примерно такие же или еще более высокие дозы — за счет внутреннего облучения, в частности, щитовидной железы в результате инкорпорации радионуклидов.

Эти люди подверглись комбинированному воздействию радиоактивного излучения:

  • внешнему гамма- и бета-облучению от радиоактивного выброса,
  • фрагментированных частиц разрушенной активной зоны реактора и других радиоактивных частиц, осевших на коже,
  • внутреннему облучению за счет вдыхания радиоактивных частиц.

В сложившейся в результате аварии радиационной обстановке возможности применявшихся в то время средств индивидуального дозиметрического контроля, которыми был обеспечен только персонал, работавший в зоне строгого режима на энергоблоках станции (около 30 % состава), были ограничены.

Это обстоятельство не позволило оценить дозы, полученные персоналом в наиболее опасные, с точки зрения облучения, дни. Срочное проведение аварийных работ и скорейшее начало ликвидации аварийной ситуации обусловили эпизодический характер индивидуального дозиметрического контроля, а также значительное разнообразие средств контроля и учета доз.

Поэтому определение истинных доз облучения являлось одной из основных задач, поставленных перед специалистами.

Для оценки доз облучения, полученных персоналом и населением, применялись различные методы как инструментального характера, с использованием индивидуальных дозиметров, счетчиков излучения радиоактивности всего тела, так и основанные на применении специальных расчетных методик ретроспективного восстановления доз.

Как найти данные о полученной дозе облучения при ликвидации аварии на Чернобыльской АЭССредняя величина индивидуальной годовой дозы полученной в 1986 году, для такой критической группы, как кадровый персонал сотрудников Чернобыльской АЭС и пожарные, которые приняли на себя о основной дозовый удар, составила 0,31 Гр. 

Вторая категория ликвидаторов представляет собой большую группу людей, которые были заняты на работах для оказания помощи в операциях по очистке территории. Они работали на площадке станции, в близлежащих населенных пунктах, сельскохозяйственных районах, которые предполагалось восстановить до состояния, пригодного для проживания и использования их в хозяйственном обороте.

В ликвидации последствий аварии участвовало около 600 тысяч человек, в том числе 240 тыс, военнослужащих. Их основными задачами являлись проведение дезактивационных работ, а также строительство защитного сооружения над разрушенным реактором.

Стоит отметить, что ликвидаторы, работая в возле ЧАЭС в 1986 году, имели органичения по предельной дозе облучения. Для каждого ликвидатора суммарная предельная доза облучения в 250 мЗв. В 1987 г. это ограничение сократилось до 100 мЗв, а в 1988 г. — до 50 мЗв.

данные регистров показывают, что из года в год средние зарегистрированные дозы полученного радиоактивного облучения уменьшались. Средние значения эффективной дозы внешнего облучения для данной категории облучаемых лиц составили: в 1986 году — 170 мЗв, в 1987 году — 130 мЗв, в 1988 году – 30 мЗв, а в  1989 году — 15 мЗв.

 Однако на сегодняшний день довольно сложно определить степень достоверности этих данных, поскольку различные организации, проводившие дозиметрический контроль, использовали различные типы дозиметров, не применяя методов сравнительной калибровки.

Большое количество зарегистрированных доз были очень близки к значениям разрешенных дозовых пределов, а около 25 % ликвидаторов вообще не имеют данных о полученных дозах. Средняя индивидуальная доза для всех участников ликвидации последствий аварии в 1986 — 1987 годах принята равной 100 мЗв.

Чернобыльцам пересчитают дозы?

В феврале Минздрав опубликовал проект правительственного постановления (оно должно вступить в силу с 2020 г.

) «Об утверждении перечня заболеваний, возникновение или обострение которых обусловлено воздействием радиации вследствие катастрофы на Чернобыльской АЭС, аварии в 1957 году в производственном объединении “Маяк” и сбросов радиоактивных отходов в реку Теча». На обсуждение документа было отведено две недели.

Уже после завершения этого срока на проект постановления (до сих пор не подписанного) обратили внимание известные врачи, забеспокоившись, не будет ли ограничено число пострадавших, которые могут получать медицинскую и социальную помощь.

Сам перечень заболеваний содержит 8 позиций, среди указанных заболеваний – злокачественные новообразования, радиационный лучевой дерматит, ишемическая болезнь сердца и цереброваскулярные болезни, развитие которых обусловлено воздействием ионизирующего излучения, и т.д.

В действующем постановлении от 2004 г. таких позиций 6, и это также «нозологии, относящиеся к детерминированным эффектам радиации… связь развития которых с перенесенным лучевым воздействием в больших дозах доказана». Среди них нет включенных в нынешний проект ИБС и цереброваскулярных болезней, вызванных ионизирующим облучением.

С другой стороны, проект предлагает заменить в перечне новообразования злокачественными новообразованиями и исключить доброкачественные опухоли, а также новообразования in situ, неопределенного или неизвестного характера.

Разработчики документа объясняют это отсутствием «специфических тестов, позволяющих с уверенностью отличить случай заболевания злокачественными новообразованиями, обусловленный действием ионизирующей радиации, от случаев злокачественных новообразований, вызванных иными факторами», а «международный опыт показывает, что в качестве радиационного эффекта развитие доброкачественных новообразований не рассматривается».

В Минздраве, исходя из опыта прошедших 30 лет, считают, что и в дальнейшем последствиями для здоровья ликвидаторов и жителей загрязненных радионуклидами территорий останутся онкология и заболевания системы кровообращения (в первую очередь –  сердечно-сосудистые и цереброваскулярные). Базовым порогом для отнесения пациента к группе пострадавших от лучевого воздействия в проекте является «подтвержденная объективными методами (цитогенетический анализ и другие) доза облучения не менее 0,5 Зв». В постановлении 2004 г. такого численного критерия нет в принципе. 

Читайте также:  Как проверить право ИП на получение субсидии в связи с коронавирусом

«Снизить порог»

Что касается чернобыльцев, получивших малые дозы радиации, им, судя по всему, будет значительно труднее доказывать свою причастность к льготным категориям пациентов.

Вице-президент Общества специалистов доказательной медицины, профессор НИУ ВШЭ Василий Власов отреагировал на проект постановления, высказав опасение: «Фактически речь идет об ограничении числа облученных граждан, которые могли бы претендовать на меры социальной защиты. Например, теперь не все злокачественные опухоли будут признаваться у облученных “обусловленными” радиацией, а только те, “развитие которых обусловлено воздействием ионизирующего излучения”».

Такой точки зрения придерживается не только он. «Было принято решение: раки у чернобыльцев считать связанными с аварией и обеспечивать их первоочередное лечение. Люди “не жалели живота своего”, а теперь… государство решило поэкономить.

Как будто много денег наскребут с этих несчастных», – прокомментировал порталу Medvestnik.ru инициативу председатель правления Московского городского научного общества терапевтов профессор Павел Воробьев. В 1986 г.

он участвовал в оказании помощи пострадавшим в Чернобыльской аварии и, по его словам, оказался «единственным человеком в стране, который знал истинные дозы полученных “изотопов” людьми, попавшими в больницу, и выдавал лет 15 справки».

Профессор занимает взвешенную и осторожную позицию, указывая, что масштаб воздействия аварии был меньшим, чем часто считается, однако ликвидаторы и местные жители действительно пострадали от воздействия радионуклидов йода.

В ФГБУ «Всероссийский центр экстренной и радиационной медицины» им. А.М.

Никифорова», который специализируется на лечении этой категории пациентов, пояснили, что накопленные «научные, клинические и эпидемиологические данные о влиянии радиационного фактора на состояние здоровья человека требуют внесения изменений в перечень радиационно обусловленных заболеваний». В нем сохранятся группы заболеваний, связь развития которых «с перенесенным лучевым воздействием в больших дозах доказана».

Но у руководства ВЦЭРМ есть свои претензии к проекту.

«В последние десятилетия получены убедительные данные, основанные на результатах радиационно-эпидемиологических исследований по оценке радиационных рисков нераковых заболеваний, в том числе болезней системы кровообращения (ишемическая болезнь сердца, цереброваскулярная болезнь при дозах облучения от 0,2 до 0,5 Зв). …По нашему мнению (и это было в нашем замечании к проекту постановления), целесообразно снизить рекомендуемый в документе порог полученной дозы облучения с 0,5 до 0,3 Зв», – сообщил директор ВЦЭРМ Сергей Алексанин.

При этом он отметил, что принятие постановления «не может сказаться на численности обслуживаемых учреждениями облученных граждан, т.к.

оказание помощи “чернобыльскому контингенту” и приравненным к нему контингентам не зависит от установления причинной связи заболеваний с воздействием радиационных факторов или отсутствия такой связи».

Точно так же независимо от наличия (или отсутствия) связи между инвалидностью и воздействием радиации предоставляются лекарственная помощь и средства реабилитации «инвалидам из числа облученных граждан».

Не повлияет постановление и на объемы и качество медпомощи чернобыльцам в самом ВЦЭРМ, ответил порталу Medvestnik.ru директор центра: оказание такой помощи, в том числе высокотехнологичной, также не зависит от того, вызвана ли инвалидность радиационными факторами, «а определяется объемами финансирования на оказание медицинской помощи данному контингенту». 

«Никто не знает данных»

Мы попросили Павла Воробьева подробнее высказаться о ситуации с постановлением.

Профессор напомнил, что есть несколько совершенно разных групп, объединенных термином «чернобыльцы»: «Это ликвидаторы, непосредственно работавшие на станции в очагах большого загрязнения радиоактивными элементами; люди, непосредственно не имевшие контакта с радиоактивным загрязнением; лица, проживавшие в зоне отчуждения, и лица, проживающие в местах, где выпало относительно много радиоактивных осадков (по крайней мере, Брянская, Орловская, Тульская, Смоленская, Московская области). Число последних граждан не только не уменьшается, но и имеет тенденцию к росту, так как достаточно там прописаться, чтобы получить соответствующий статус и льготы».

Проект постановления, по словам эксперта, нацелен именно на льготников, для которых важно установить связь «между переоблучением и развитием болезней», но не касается всего объема медицинской помощи пострадавшим.

«Если все, что касается непосредственных воздействий ионизирующей радиации, сомнений не вызывает, включая пусть и не явную, но возможную ее связь со злокачественными новообразованиями (повышение заболеваемости на 1–5% нельзя уловить методами обычной статистики), то связь некой “ишемической болезни” с радиацией представляется надуманной. Нет никакой “ишемической болезни”, критериев диагностики не установлено и установлено быть не может, так как это группа заболеваний, включающая инфаркт миокарда, стенокардию и др. Если есть данные по росту числа инфарктов миокарда у ликвидаторов или жителей, то было бы любопытно ознакомиться с результатами научных исследований. До сих пор ничего на этот счет в мировой литературе не опубликовано. Тут все очень просто: если действительно растет число больных со стенокардией, то будет расти и число больных с инфарктом миокарда. При больших дозах облучения сосудистые проблемы возникают, это правда, и касаются они разных сосудистых бассейнов. Но при относительно низких дозах никакого прироста сосудистых катастроф нет».

Оценить влияние еще не принятого постановления на число пациентов, получающих медпомощь в специализированных центрах, трудно: нет данных. «Чернобыльцы и приравненные к ним лица получают медицинскую помощь в обычных медорганизациях.

За подавляющим большинством из них (если не сказать – за всеми) не установлено никакого наблюдения, как за пострадавшими от бомбардировок в Хиросиме и Нагасаки в Японии. Более того, никто не знает данных дозиметрии ликвидаторов: эти сведения были уничтожены.

Можно косвенно определить полученные дозы по хромосомным аберрациям или спину электронов в эмали зубов. Но делают это в очень малом числе специализированных организаций, информация никак не обобщается и не анализируется».

Как выводы профессора, так и ответ руководства ВЦЭРМ свидетельствуют, что реальные объемы медпомощи чернобыльцам и численность пациентов скорее всего будут определяться «по факту» и – одновременно – исходя из бюджетных возможностей конкретного года. Т.е., как и прежде, в плановом порядке, но «в ручном режиме».

Двух недель на обсуждение проекта явно не хватило и, если постановление примут в нынешнем виде, мнение о том, что оно сырое и недоработанное, может оказаться преобладающим.

Ликвидаторы катастрофы на ЧАЭС: о предельной дозе радиации и возведении саркофага

День памяти погибших в радиационных авариях и катастрофах и День участников ликвидации их последствий отмечаются 26 апреля. В 2016 году исполняется 30 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС), которая стала самой страшной и масштабной техногенной катастрофой XX века. Подмосковный наукоград Протвино – второй в России город по количеству жителей-ликвидаторов. Корреспонденты Протвинского информагентства пообщались с людьми, которые участвовали в этом смертельно опасном деле, и узнали, как возводили «саркофаг» над ЧАЭС, и что означало быть «сожженным».

Катастрофа мирового масштаба

Четвертый энергоблок – эпицентр взрыва на ЧАЭС

Фото из личного архива Владимира Землякова

Взрыв, разрушивший ядерный реактор четвертого энергоблока Чернобыльской АЭС на Украине, произошел 26 апреля 1986 года. От лучевой болезни пострадали более 130 рабочих, 28 из которых погибли.

Было эвакуировано население в радиусе 30 километров, впоследствии эта зона стала зоной отчуждения. Более 5 миллионов человек получили различные дозы облучения, которые крайне негативно сказались на их здоровье. Авария нанесла серьезный ущерб экологии, а также мировой атомной энергетике.

В ликвидации последствий аварии на ЧАЭС в общей сложности участвовали более 600 тысяч человек.

Аварию в Чернобыле недаром называют катастрофой мирового масштаба. Когда в правительстве СССР решали, какому ведомству отдать поручение по устранению последствий, выбор пал на Министерство среднего машиностроения, которое управляло атомной промышленностью.

В подмосковном Протвино располагается градообразующее предприятие – Институт физики высоких энергий, на котором в то время работал практически весь город.

Поэтому Министерству среднего машиностроения СССР не составило труда набрать в институте команду специалистов разных профилей – дозиметристов, строителей, пожарных и медиков, которые отправились ликвидировать последствия аварии на ЧАЭС. С 1986 по 1991 год в Чернобыле побывали 496 протвинцев.

В настоящее время их осталось 196 человек, а также 29 офицеров и прапорщиков, 23 из которых награждены орденом Мужества и столько же – медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени.

Фото из личного архива Владимира Землякова

Отдел радиационных исследований возглавлял Евгений Федорович Соколов. Его «чернобыльский стаж» – 10 месяцев в 1986, 1988 и 1989 годах. Награжден орденом Мужества.

«Ликвидация последствий аварии на ЧАЭС – очень сложная, тяжелая, опасная работа. Я возглавлял там отдел радиационных исследований и не устану повторять: лучшая защита от всякого рода потрясений – это знание.

А незнание – это первый шаг к заболеваниям, стрессам и так далее. Надо знать, с чем работаешь и как защищаться, и «вооружать» этим знанием остальных – строителей, военнослужащих», – рассказывает Евгений Соколов.

По его словам, «Министерство среднего машиностроения СССР во главе с министром, трижды Героем соцтруда Ефимом Павловичем Славским профессионально организовала ликвидацию аварии такого масштаба.

Однако сказать, что все было организовано без сучка, без задоринки, было бы преувеличением: были, особенно вначале, и неразбериха, и совершенно ненужные действия – например, выход на крышу для водружения знамен.

Планерка с руководителями участков

Фото из личного архива Владимира Землякова

Ликвидаторы говорят, что бояться им было некогда, так как перед ними поставили задачи – их нужно было выполнять.

«Мы – дозиметристы – знали, что будем в Чернобыле в любом случае. Более того, первый руководитель нашей выездной группы собрал нас и сказал, что у нас другого выбора нет – мы должны туда ехать. Все спокойно к этому отнеслись, потому что знали – нас эта чаша не минует», – вспоминает Евгений Соколов.

Читайте также:  Отмена ликвидации ООО – лидеры рейтингов

Владимир Петрович Земляков находился в Чернобыле с сентября по декабрь 1986 года, командовал полком военных строителей, был награжден орденом «За службу в Вооруженных Силах СССР».

«Отдаленно представлял, куда отправляюсь, но, когда туда попадаешь, о здоровье не думаешь: нужно идти – идешь, нужно делать – делаешь. Напряжение, концентрация сил были так велики, что никакие болезни нас там не преследовали, как на войне. Чернобыль и был для нас, как маленькая война», – отмечает Владимир Земляков.

Для семей ликвидаторов Чернобыль тоже был, как война: они со слезами отпускали туда родных, понимая, что могут уже никогда их не увидеть. Но все равно отпускали – это общее дело, важность которого невозможно переоценить.

«Был Советский Союз – это совершенно другая страна и совершенно другие отношения. Не было такого, чтобы у порога стояли домашние с воплями: «Не пущу!» Воспитаны были в духе патриотизма, понимали – надо», – подчеркивает Евгений Соколов.

Ликвидаторы последствий аварии на Чернобыльской АЭС

Фото из личного архива Владимира Землякова

Людям, въезжающим в 30-километровую зону вокруг Чернобыльской АЭС, которая сейчас называется зоной отчуждения, открывалась жуткая картина: ни животных, ни птиц, ни встречных машин на всем пути, только заброшенные дома и зловещая тишина.

Александр Анатольевич Перфильев находился в Чернобыле с сентября по декабрь 1986 года, до завершения объекта «укрытие», когда над АЭС строили укрывной «саркофаг». Он командовал полком военных строителей. Награжден орденом «За службу в Вооруженных Силах СССР».

«Я тогда служил в армии, был заместителем командира полка и был направлен в Чернобыль приказом командира для ликвидации последствий аварии. Мне было тогда 38 лет, была семья, сын.

То, что мы там увидели в первые минуты, производило самое тягостное впечатление: брошенные деревни, спущенные пруды, где ранее занимались рыбоводством, разлетевшиеся по округе куры и повсюду заросли чернобыльника под два метра высотой. Птиц не было слышно. Местных жителей эвакуировали.

Правда, в деревне Колпачи остался один 90-летний старичок – не захотел никуда уезжать», – вспоминает Александр Перфильев.

С первых дней было установлено ограничение на предельно допустимую дозу облучения в 25 рентген, после которой работник считался «сожженным» и выводился из зоны. У ликвидаторов была поговорка – радиация не пахнет. Единственное, что физически напоминало им об опасной ситуации – это постоянное ощущение больного горла, вызванное выбросами радиоактивных веществ в воздух.

«Саркофаг» против радиации

Строительство объекта «укрытие» – «саркофага» на четвертом энергоблоке

Фото из личного архива Владимира Землякова

Сначала на ЧАЭС работали молодые солдаты – 18-20-летние мальчишки, которые ни о чем не думали.

Они беззаботно лежали под солнцем на радиоактивном песке, ели зараженные фрукты, которые в то лето висели нетронутыми в каждом заброшенном саду.

Ловили рыбу в заводях рек и собирали грибы в окружающих атомную электростанцию лесах. Многие набирали большую дозу в 25 рентген, даже не успев выйти на работы.

Позже начали призывать людей постарше, у которых уже были семьи и дети, а главное, опыт. Тогда возведение «саркофага» над Чернобыльской АЭС значительно ускорилось.

«В первые три дня мы усиленно изучали технику радиационной безопасности. Заместитель главного инженера по радиационной безопасности Евгений Соколов инструктировал меня полдня – куда вообще нельзя ходить, где можно находиться столько-то времени.

Ежедневно нам выдавалась карта с обозначением, в каком месте какое излучение, и расчетом – сколько минут в какой зоне должен работать солдат.

Не часов, а минут – 5 или 20 минут в день, в зависимости от степени радиационной нагрузки», – рассказывает Александр Перфильев.

Ликвидатор поясняет, как работали люди. Например, нужно было заварить дыры, обнаруженные в кровле укрытия на четвертом энергоблоке. Из третьего блока выпускали солдата, он добегал до нужного места, хватал сварочный аппарат, за 5 минут делал сварочный шов длиной 5 сантиметров и бежал назад, чтобы не превысить установленную предельную дозу облучения.

«Хотя суммарная доза первоначально была установлена высокая – 25 рентген, потом ее постепенно снизили до 5 рентген. В каждой части был замначальника по радиационной безопасности, который должен был следить, чтобы люди не подвергались запредельной нагрузке. За это очень строго спрашивали.

Тот, кто получал больше 25 рентген, считался «сожженным» и выводился из зоны. Каждый день в полк прибывало примерно 400 новых людей, и каждый день мы провожали 400 человек домой.

Всего в полку было от 2,5 до 3 тысяч человек, этот баланс все время поддерживался», – вспоминает Александр Перфильев.

Строительство объекта «укрытие» – «саркофага» на четвертом энергоблоке

Фото из личного архива Владимира Землякова

По словам очевидцев, все в радиусе 500 метров от эпицентра взрыва – четвертого энергоблока – было завалено. Поэтому помимо основных работ нужно было расчистить подъездные пути, снять зараженную радиацией землю, завезти новую, а также балласт, чтобы проложить дорогу. Было много разрушенных малых сооружений – труб и мостов, вышли из строя стрелочные переводы.

Было принято решение сформировать специализированные батальоны – путевой батальон, батальон по строительству искусственных сооружений, роты радиационной разведки, базу материально-технического обеспечения, медицинский батальон и главное – мехбат.

Масштаб строительства укрывных сооружений был огромен: несущие балки, составлявшие основу «саркофага» над Чернобыльской АЭС, достигали в длину почти 50 метров.

«Моя работа на аварийном блоке началась 1 ноября в день монтажа балки «Мамонт», которая делила южную сторону блока пополам. Ее длина составляла 47 метров – это половина футбольного поля. Вес – 160 тонн, высота – 5,5 метров.

Монтаж балки длился почти 14 часов, и в течение этого времени все работы на блоке были прекращены.

Закончили монтаж в восемь вечера, и я никогда раньше не видел такой радости у мужчин, как тогда – все обнимались и поздравляли друг друга», – рассказывает Владимир Земляков.

В тот день ему дали задание к утру собрать траверсу – такелажное приспособление – для монтажа плит перекрытия. Их называли клюшками, так как сбоку они напоминали их по форме. Земляков вдвоем с электросварщиком собрали оснастку к трем часам ночи. Там ликвидатор получил свою первую дозу радиации – 1,25 рентгена. За все время пребывания в Чернобыле он получил в общей сложности 25 рентген.

«И вот 30 ноября – последняя смена на аварийном блоке. Я занимаюсь документацией, бригада демобилизована. Отряд сварщиков – более 100 человек – закрепили предварительно уложенные на кровле нащельники. К утру 1 декабря работа была выполнена. Так завершилось строительство временного укрытия четвертого аварийного блока ЧАЭС», – вспоминает Владимир Земляков.

Памятник ликвидаторам техногенных и радиационных катастроф в Протвине

Александр Жолудов, Протвинское ИА

По статистике Министерства среднего машиностроения СССР, в ликвидации аварии на ЧАЭС приняли участие порядка 56 тысяч человек. Учитывая остальные задействованные ведомства, всего ликвидаторов было более 600 тысяч. Каждый из них выполнил свой долг и уехал домой, вымотанный спешной, тяжелой и опасной работой, требовавшей огромного напряжения и концентрации.

До сих пор работники с благодарностью вспоминают отношение к трудящимся, которое было принято в Минсредмаше. Благодарен ведомству и энергетик Валерий Федорович Зябрев, который был дважды командирован в Чернобыль – в июне-июле и сентябре-декабре 1986 года.

«Не дай бог, если еще на какой-то атомной электростанции в России случится что-то подобное – не знаю, кто будет ликвидировать последствия.

Какое министерство справится с этим так же, как Средмаш? Ведомство дорожило своими людьми – от токаря до руководителя большого ранга, и это делало всех нас сплоченными.

Это была заслуга всего министерства во главе с Ефимом Славским. Это была кузница кадров самого высокого уровня», – подчеркивает Валерий Зябрев.

В 2003 году в Протвино открылся мемориальный обелиск «Сломанные крылья», посвященный участникам ликвидации техногенных и радиационных катастроф. Его автором стал протвинец – художник Владимир Михненков.

Памятник составлен из двух крыльев: одно из них пронзили стрелы радиации, но второе продолжает стремиться ввысь. Слова на изломанном каменном основании гласят: «Мое сердце сгорело в лучах ада. Твоя жизнь защитила мир от катастрофы».

Каждый год 26 апреля возле мемориала собираются ликвидаторы аварии на ЧАЭС.

«Чернобыль – это люди, и любая встреча, можно сказать, как праздник. Я не преувеличу, когда скажу, что там были люди нестандартные, и даже самый высокий чиновник, если нужно, вставал на место рабочего. Я горжусь тем, что знаком с этими людьми. Каждая встреча с ними – это и память, и слезы, и гордость», – заключил Евгений Соколов.

Ирина Александрова, Ольга Борисенко

Leave a Comment

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *